Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

2019-1-1 - Эмигрантская лира - журнал

2019-1-1 - Эмигрантская лира - журнал

«Эмигрантская лира» — журнал современной поэзии русского зарубежья, издаваемый некоммерческой ассоциацией «Эмигрантская лира» (Бельгия). "Emigrantskaya Lira" - contemporary Russian...

Posted by Dmitry Bobyshev on 2 апр 2019, 18:08

from Facebook

Петербургская поэзия в лицах скачать в форматах TXT, PDF, FB2, EPUB, MOBI

Петербургская поэзия в лицах скачать в форматах TXT, PDF, FB2, EPUB, MOBI

Петербургская поэзия в лицах Posted on 01.09.2018 by andrey_tsokov Аннотация к книге Петербургская поэзия в лицах. Очерки Петербургская поэзия в лицах представляют читателю поэто....

Posted by Dmitry Bobyshev on 16 окт 2018, 02:59

from Facebook

"Ягодки графа Шампанскаго" с последними на август 2018 добавлениями

ЯГОДКИ

Не только читатели, но и критики, да и сами коллеги-литераторы мало что знают о графе Шампанском. Можно сказать, что почти ничего. Зато он, судя по его "Ягодкам", знает о нравах своих собратьев по перу многое, предпочитая, однако, высказываться лишь изредка, да и то в краткой форме. "Ягодки" – это, по существу, дозревшие "Цветочки" его неравнодушного внимания к литературной жизни, к тем занимательным позам, что порой она принимает. Его сиятельство и сам бывает непрочь погарцевать на клавиатуре своего "Макинтоша", хотя и сознаёт, насколько его максимы и афоризмы уступают высоким образцам, которые были установлены в родной словесности великими предшественниками: Козьмой П. Прутковым и Дмитрием А. Приговым. Будем же снисходительны к его вполне похвальным устремлениям их достичь.

Публикатор

В доброе подражание св. Франциску

Я друзей бы пивом да сосисками
потчевал, цветочками ассизскими…
Но для тех из них, кто стали гадкими,
цветики уже созрели ягодками.

Автопортрет

Весь – багров от многих злоб,
но не внук, а дед.
Кто ж – интеллигент я, жлоб?
Если да, то нет…

Именитому собрату

Поэт в России больше, чем поэт.
Но, пальцы веселя валютным глянцем, –
пророк он? Провокатор? Да и нет.
Ещё бы стать ему американцем.

Там и сям

В партии сей состоял он и сам:
"Коммунисты, в Нью-Йорк!" – под конец написал.
И – со льготами "беженца" – сям и осел.
Мол, а ты, диссидент отсидевший, осёл.

Ошибочка

Для безработных с Бруклинского моста
(через Ист–Ривер перекинут он)
перелететь пришлось бы, что непросто,
весь Вавилон манхэттенского роста,
чтоб угодить в чернеющий Гудзон.
Сидел бы, рисовал бы ОКНА РОСТА…
– Не знаешь – не пиши. Таков закон.

Закон естества

Амур порой стреляет мимо.
А антипатия – взаимна.

Прах певца

Как ни в сказке, ни в пародии –
дети прах папаши продали
в нелюдимую страну,
мать оставив спать одну.

Палиндромоны

Тя по морде ведром опят.
Палиндром – и ни морд, ни лап.

Азбука жизни

Абы выгадать её, жизнь,
желези–ка кулак–многоперст,
преступив в холёном лице честь.
Уф, хоть цель видна.
А в чаше – щель.
Верещи без веры теперь:
– Эх, и дряхлею я…

Собрание сочинений

Писательницы нет, а имя есть,
и – славное, но не в её же честь!
Возьми великий старец часть свою, –
что б от неё осталось?
Интер–фью…

Речение

Человек – это звучит горько.
И – грустно.
Как говаривал златоуст
Заратустра.

Поправка к классику

Беспримерный спор когда-то
шёл у самых Райских врат.
– Всё куплю, – сказало злато.
– Всё возьму! – вскричал булат.
– Всех сгною... – смолчало блато,
изливаясь в Ад покато.
В остальном был Пушкин хват!

Как правильно?

Чехов для закусыванья водки
вычистил селёдку с головы…
Или от хвоста? С его наводки,
усомнившись, правильной повадки
я уже не вычислю, увы.

Со-перники

Ходят нераскаянные
братья по перу-с:
Авеля из Каина
вычесть не берусь.

Жмеи

Старые, стервы,
а злые:
жалуются, чтоб их жалели,
а – жалят!

Обратная перспектива

Что было в молодости невероятным,
оказалось просто судьбою:
он стал мёртвым лауреатом,
а ты – живым, и – собою.

Братцу-чайнику

Смеяться и прыскать горячим
не надо бояться, паяццо!
Калясь по-пустому, раз-плюнуть
в калеку раз пять распаяться.

Двуязычие

Who is who? – спросил я Галю.
Та ответила мне: – Ты.
Тоже – душные цветы
слухом я не постигаю.

Точка зрения

Давид увидел удода.
Удод – Давида.
Два вида.

Услуга

– Дрочишь, Володинька?
Вот тебе карточка: дроля.

Русский спор

– Да нет!
– Нет да!

Классик

Умеренность и аккуратность,
в косую линейку тетрадь,
во рту языком упираясь,
он пишет, потея, стараясь…
Четвёрочка, больше не дать!

Голос редактора

Книга, к ноге!

Бывает и такое

Поэтика поэта.
А этика – поэтика.

Слухи и факты

Вы слышали? Поэт такой есть – Лосефф…
Нет, вовсе не философ.

Рифма-пифма

Давят обе – любовь и обувь.

Вспоминая Леонида Мартынова

„Вода благоволила литься.
Она сияла, столь чиста,
что ни напиться, ни умыться,
и это было неспроста”.

Ей нехватало ила, кала
и дряни, что даёт завод;
свинца и ртути нехватало, –
пародии наоборот.

Совет доктора Даля

От изгаги
жуй, главное, гречку,
Маёшка!

Перспектива

– Вот, Стасик, подрастём, –
педерастами станем.

Случай

Пошёл по Невскому гулять,
и – глядь!

Басня

Однажды соловей пел соло.
Тут птица–пиздрик рядом села.
Казалось бы – дуэт?
Но – нет!

Наблюд

Рождает время
своих героев –
певец сортиров
Тимур Запоев.
Герой сортиров
Тимур Кибиров –
хоронит время
своих кумиров.

Из бани

Даша вышла – и шагу!
Намылась: до скрипа в пупу
и до писка в пиписке.

Запирка

Любо Катиньке покалякать,
покакав.
А что как – никак?

НЛО

Зоилы! Вы понятны, палы-ёлы:
плюётесь, быть замеченными чтоб…
Жолковско-златоносо-богомолы!
Я распознал суть вашу: стёб.

Эпитафия

Славу любил, а славян не терпел.
Преуспел.

Каждый по-своему

Мне хочется сказать
не Бродский – Джугашвили,
поскольку оба
Мандельштама задавили.

Похороны Сосо

Венеция. Эксклюзивная акция.
Презентация праха. Разборки у гроба друга.
А также – перформанс и инсталляция.
„Похороны Бобо“. Но более грубо.

Раскрутка

И – вширь! И – в толщь! И – ввысь!
Гора родила „Кысь”.

Тайное и явное

В чём, скажи, душа букета?
Вся навыверт, посмотри…
Верно. А душа буфета –
в том лафитничке внутри.

Парадокс

– Мужчинам отмщу, – втайне думала дама.
– Возьму вот, и дам.
Возьму вот, и дам. В-о-о-о-н тому.

Максима

Мейнстрим стремится в пропасти анала,
не впасть туда есть доблесть маргинала.

Памяти Северянина

Обломки клавира.
Бемольно-банально,
и – спето.
Свет Мира – цветы на могилу поэта.

Хвостенко

В чём протекли его боренья
с самим собой –
курить ли, пить
ли? Вот вопрос. Но только пенья
не прерывать. Не то – кубыть!
От ноты „до” до ноты „от” –
Сайгон, Пном Пень…
Пнём пень, Пол Пот!

Хиппи

Братец Кролик! Ты, хотя и мал ещё,
велика к тебе моя морковь.
Ты ведь чем обычно занимаешься?
– Травка, ухи-ухи и любовь.

2000

Чтобы серебристый овен и золотистый лев
баловались бы в детских ласках,
человечество должно вернуться в хлев,
туда, где Младенец в яслях.

Горбовскому

Пора бы, Глеб, и самому
знакомых угощать,
чем, налетевши, как самум,
из них деньгу качать.
В последний раз с тобой под Дум–
ой, испытал я стыд.
Ну, ничего. А всё ж подум–
ай, разве станешь ты?

Виньетка с кавычками

„Однажды я с американской воблой
на съезде «слависистов» флиртовал,
и, по английски выразившись Vo blya,
себя глагольно с нею рифмовал.”
Ну, что ни семиотик, то – бахвал.

Эпитафия

Была в славистике такая запятая,
о ней одно известно точно:
жила, себя питая.
Стала – точка.

Назидание

Мотри, Матрёна!

Об оригинаниях

Дискурс приметил парадигму –
и – хвать ея за низ,
за хвост!
А в страсти спутал клизму и энигму.
Родился Модернизм…
Но – слишком Пост!

Премия «Северная Пальмира»

Гордин – в жюри.
Так на что же он, в принципе, годен?
Гординых – брата с отцом –
выдвинул в гору герой.

На неполучение Еленой Шварц
премии «Северная Пальмира»

Как уже не могут мерины
за кобылками скакать,
так поэт благонамеренный
пишет, – Кушнеру подстать:

скушно, сути не касаемо,
и почти не вороват!
Значит, по чистописанию –
пять. Садись, лауреат…

Опасная дружба

Найман на слово не туп,
но, подобно бритве,
полоснёт, и сразу – труп
враг в печатной битве.
Ну, а если – взбрык – не так,
то и друг
вдруг станет враг.

Разочарование

Открыли Марс. Но там пейзаж неброский.
Похоже – как поблизости в Небраске.
Или, скорей, в Неваде или в Юте…
Нет, всё–таки Америка – уютней.

На антологию «Поздние петербуржцы»

Чем плоха антология эта?
Тем, что там топором и помоями
Топоров привечает поэта.
Тавтология это, по–¬моему…

Ай да Пушкин!

Алешковский – и премию Пушкина
получает от немцев… Каков!
В переводах, должно быть, упущено:
немцам – Пушкин, что русским – Барков.

Укоризна

Бабу бы вываял, балабол!

Спор с Некрасовым

– Выдь на Волгу!
– Чтоб волком повыть?

Кто правит бал?

– Мы правим бал! – всё тех же ртов орава…
Идёт литературная халява.
И чем их угощает Сатана там,
определит патологоанатом.

Блогеру – по сKуле

Что ты виляешь хвостом, как и всем?
Кошечка–Гарфильд, я сам тебя съем.

Несуществующие персонажи

Подпоручик Киже и…
поэт Кенжеев.

Просто ради рифмы

Есть много симпатичных девушек.
А в нашем возрасте…
Да где уж их!

Позднее признание

Стихли стихи…
Но к таким–то годам
и у Осляби
силы б ослабли.
Цитру кому передам?
Дамам, вестимо…
Какой–то из пишущих дам!

У райских врат

Спросил у нижних Пётр:
– В чём грех его?
– Увёл у Бродского Марину!
– А сами! Кто по мелочи не спёр?
Добыча у него –
по чину.

Эмили или Елена?

Была девицей. Хлоп. И померла.
А выяснилось – гений!
Жила средь нас такая же герла
с тетрадкою своих стихотворений.

Ордынец

Отец и сын (без третьего лица)
не слишком ли в журналах разбалован?
Туда–сюда таскают молодца:
он в цирке протопоп, а в церкви клоун.

Сердце красавицы

Разбила сердце мне, что было – факт:
глаза, фигура, волосы, как смоль…
А красота ушла, и вот – инфаркт.
Разбилось сердце у самой.

Тюремный приговор

Садись, садист!

Оправдание любви

Пипка и попка,
папка и мамка –
просто, как пробка:
глупо и крепко.

Лимерик

Дочь полковника Галя,
если мне не солгали,
дисциплине верна,
потому что она
всё же дочка полковника – Галя.

Переложение с английского

Ты крут, и я ведь крут.
Но кто кому надгробный дал салют?

Памятник

В Москву, в Москву!
Приехал он,
задрав главу,
считать ворон:
– Пошли вы нах,
плюю на всех,
держу в штанах
свой детский грех.


Кто есть кто?

Вы думаете – там Бродский? Нет!
Это его ваятеля автопортрет.

Колыбельная

Видно, верному –
медленным быть велено:
сквозь жизнь доехало только сейчас...
Вот и не спрашивайте, по ком колыбельная.
Она ведь – по любому из нас.

Муму

Один Герасим (по уму)
стал поучать, как жить:
крепить мораль, любить куму...
Её б и утопить!

Поросёнок Нах–Нах

Полуболтун, полусовец–
стал полным наконец.
А коли нехватает «кий»,
он для таких на кой?

Блюз

Жил в Нью–Йорке неясный талант, мой сосед.
Жёнка, вроде, гуляла, – он, кажется, нет.
В ус, однако, не дул, рисовал измочаленных кляч...
Отруби ему бошку хотя бы за это, палач!



Шарада
«Крив был Гнедич поэт...»
Пушкин

Здесь первый слог орёт матрос,
которого унёс
коварный шторм.
Второй – кротом
копает ухо, но притом,
как 1000 слепых старух,
увы, Соснора глух.

В зале ожидания

Гостей у Танатоса
позабавить хотят:
минуты тянутся,
а годы летят.

Херсонский вопрос

Сколько можно жевать всё то же:
все ли уже поэты — евреи?
Или ещё кое–кто, похоже,
затесался туда, где гои и геи?

Весна

Погода педофилится,
как лядвии Лолит:
попала под влияние
Владимира Набокова,
виляет юбок около
и в брюках шевелит.


Часы Патриарха

Брегет:
есть? Нет!
Ах, эх...
Врать – грех.

Ударим:

Позитивом по объективу,
объективом по негативу,
а объектом – по морде!

Речь поэта о Евро–2012

Поэт в России меньше, чем игрок:
когда стишки не вышли, он меж ног
хватает граждан прямо за футбол,
в свои ворота забивая гол.

Ильич на броневичке

Нобеля бы дать
(и – взять!)
бандиту,
кто Ленину в зад
всадил динамиту.

Совет долгожителя

Пешеходы! Живите подольше,
для чего не жалейте подошвы.
Ни за что не вдыхайте бензин
и держитесь, держитесь подальше
от машинных и шинных резин.

Жизненный путь

Ползу по злу...
Узрю ли пользу,
или всё зря?

Культяпки

Культ Лысого, Усатого и – ах! –
Картавого, Хрипатого и Цоя
сумел бы прекратить лишь Патриарх,
когда бы сам – копеечку, да стоя.

Бунт усмирённый

Курочиться, корячиться и корчиться
не только ты, но все осуждены:
за то, что, мол, поел того, что хочется,
за то, что, мол, поял не той жены...
Но усмиряют наш поход за – ны:
часовня, крест, берёзовая рощица.

Домашний адрес

«Мононин двор» – и клёник, и калитка.
а сзади ясень осеняет дом,
где двое нас плюс золотая рыбка
с Матиссовой афиши под стеклом.
К обеду – стопка водки, а потом...
Потом, потом... Кто знает? Счастье зыбко.

Счёт 1 : 2

Ермолов, брось! Не покоряй Кавказ.
Теперь они – и в хвост и в гриву – нас.

Кремлёвский лауреат

Ты получил «по праву и по чести»,
свой лавр, но – от кого?
И с кем же вместе?
Награждены вы Иродом царём
вдвоём с литературным упырём.

Путин и Распутин

Он из Парижа мордой вышел
и – к Путину на рандеву,
но не в Москву – в мордву...
Увы, не выше!

Рецензенту книги "Зима"

Под советскими обоями –
то ли критик, то ли клоп
из кровавых алкоголиков
по фамилии Угольников...
Башмаком его бы – хлоп! –
и разделаться с обоими.

Как малолеткам – памперсы

Антилопам пампасы,
генералам лампасы,
актёрам аплодисменты,
а поэтам нужны комплименты.

За белых или за красных?

Когда тебя, Иртеньев, блажь
погонит за рубеж,
решай скорей: ты клоун Бланш
иль Руж с оттенком Беж?

77

Вот и к нам приходят Оры
и несут 2 топора,
5 минут дают на сборы,
брык и мык et cetera...
Как изменишь ход вещей?
А никак. И – вообще!

Почти по Гончарову

Когда–то был он битником... Постой!
Зачем теперь о нём гуторю я?
Да незачем, конечно же... Отстой.
«Обыкновенная история».

Мера

Поэты ценятся по росту и по весу,
а я по русскому судил бы языку.
И если пустит кто «кукареку»
на лэнгвиче заморском, тех – по фейсу!

Эхо

— Надо водку пить!
— Надо, вот, купить...

Привет Франсуазе

Bonjour, старость!
Adiue, страсти...
К чему стараться?
Вы — смерть?
Здрасьте.

Молодёжные журналы

Есть «Юность»,
где поэты начинают,
и «Дети РА»,
где дрочат и кончают.

Нежелание писать

Не хочешь писать? Не пиши.
Привал возьми для души.
Просто побудь в тиши.

На свержение Ленина в Киеве

С крещения Руси протЕкли
тысячелетия ли, век ли,
пока вконец Перуна свергли.

Майдан

Имея атаманшу Юлю
и двух богатырей Кличко,
вы Крым чудовищно продули,
играя с Дьяволом в очко.

Суть сериала

«Я думала это весна, а это оттепель...»
Я беременна не от тебя. Вот тебе!

Конечный пункт

Будь ты заика иль зазнайка,
хоть забияка — всё одно:
вот и платформа "Вылезайка".
Сойди, ступив ногой — в ОНО,
где смрадно, стрёмно и темно.

Теодицея

Физиологически — больно, кромешно...
Психологически — страшно, конечно.
Эстетически — ни в какие ворота,
А этически — бред бегемота.
Метафизически — тупиково.
А по-Божески — что ж тут такого?

P. S. Вянут цветы, гибнут скоты, коты, киты,
Так же, примерно, как ты.

Переводчик

Скажу вам для забавы, не со зла:
один чудак переводил осла,
орущего франкоязыко.
Но кроме крика,
что испускает сей заика,
он ничего не произвёл.
Осёл.

Глобальное потепление

Экологи кричат о смене климата,
и выгодно, должно быть, им это:
учёных степеней преумножение
и в тропиках каникулы блаженные.
Что же касается до населения,
ямщицкий пляс для них увеселения,
простуды, сквозняки и холода,
и дома с отоплением беда.
А плюнет Солнышко протуберанцем, —
конец и тем, и этим танцам.

Ориентации

Свелось на грех: пед, педофил,
к тому же педагог...
А я — ВЕЛОСИпедофил,
и, если б не затормозил,
я тоже пасть бы мог.

Звонок небожителям

Мне на мобильник добавили Оры минуты.
Боги Олимпа! Убавили б лучше года.

Сквернословие

Мат отправим к чорту на хер,
запихнём обратно в рот
тем, кто Мазох или Захер,
или хуже — доктор Фройд.

Сторублёвка

Уберите Аполлона с денег,
или пусть он трусики наденет
хоть какие, кроме кружевных,
потому что порно хуже в них.

Разность потенциалов

Один у всех рубильник на меху,
что жизнь включает и сидит в паху.
Зато и выключателей без счёта
Во всех местах, где заболеет что-то.

Происхождение

Украинец по матери, русский в отца,
кто я — по частям ли, вкупе ли —
американский хохло-кацап,
когда-то родившийся в Мариуполе?

Такие вот дела

От стариков какая польза?
Они бы ого-го! Да только поздно.

А так они бы хоть кого — за пояс!
Но к терминалу их подвозит поезд…

Ночной диалог

— Гоги, у меня невралгия...
— Да не врала бы ты, Гия!

Февраль на Таврической улице

Братец-чайник строит лодку
на четвёртом этаже.
А стукач кропает сводку
на меня ещё уже...

В ресторане

Где еда, на бедность рифм не жалуйся.
Взял меню, «легко разжал уста»
и на выбор заказал с листа:
— Сделайте поджаристо, пожалуйста...

Где жить хорошо?

Хорошо, брат, в Америке, дома:
всё удобно, доступно, знакомо.
А на родине трата и убыль, —
под угрозой «своих» Мариуполь,
у «своих» же иных мой Петрополь,
бейся лбом хоть о стены, хоть об пол!
Но достиг я, что долго искомо:
хорошо, брат, в Америке, дома.

Голос из ямы (оркестровой)

Отдайте cantabile!

Халлоуинские маски

— "Димка" Бобышев у "Женьки" Рейна,

вероятно, чего-то отнял...

Неужель — у жены ожерелья

или средства от ожиренья?

— Он от "ОСЬКИ" отъял идеал!

Прогулка

Рука об руку, нога за ногу,
туда-сюда, взад-вперёд…
То ли мордой в блюдо,
то ли рыбой об лёд.

Географическая новость

Попокатепетль встретил Лимпопо,
и они похлопали друг друга по по по.

В Книге лиц

Фамилии должны быть незакатны,
а не в крапиве где-нибудь за баней:
вот, например, какой-то Музыкантов
взял, нахамил и тут же был забанен.

Тоже технология

Раньше писали стихи-паровозы
(что-нибудь про партию и про колхозы),
сквозь цензуру тянувшие поезда,
где везлась вольная белиберда.

А нынче лирические бегемоты
переключились на автопилоты,
тиражирующие без конца
пережёвы вчерашнего образца.

Хрюшка и трюфель

Как хрю найти сумела трю?
А по созвучью, — так я зрю.

Лозунг

Авангардъ — это арьергард сегодня!

Вдвоём

Два весёлых старика:
у неё болит рука,
у него — все жилы.
Счастливы, что живы.

Что слаще

Вам пахлаву или халву?
Мне лучше похвалу.

Метеорологическое

Натюрморт это термометр
по Реомюру!
И —рюмочка на юру.

Версия Наймана

Повесил Чехов дробовик на стену,
а тот возьми и выстрели, да в сцену,
где драматург пургу актёрам нёс...
А говорят — туберкулёз!

Эллин

Кто в кудрях у Феогнида
свил гнездо? Конечно, гнида.
Да поэт и сам пригож:
чуть не Путин, тоже вошь.

Модификация

Нет, не классическую розу...
Но удалось Нобеляку
не что нибудь, а кукурузу
привить к советскому дичку.

Народные чаяния

Уберите Ленина с денег,
но верните Сталина взад.
Чёрта в Ад куда-нибудь деньте,
а потом опять на фасад!

Оттуда не возвращаются

Вернул бы Сталина Хрущёв
обратно в мавзолей,
тот стал тогда ещё б
коварнее и злей.

Конец лета

Цветы, цветы, цветы, цветы,
цветы... И — ты!

Лосев о Бродском

“Вот уж правда — страна негодяев:
и клозета приличного нет…”

Доносчик и о ком он — оба-
два шовиниста-русофоба.

Быть знаменитым некрасиво

Наказание поэтам —
это памятники им.
Мы вот именно поэто-
му в безвестности сидим.

Тыковка графа Шампанского

Я — Халлоуин. А ты кто?
А я сластей мешок.
И — тыква
страшная, как заворот кишок.
Как этот вот стишок!

У Адских врат

Оглянулся иль нет — не казни ты себя, корифей!
Боги так или эдак тебя обманули б, Орфей.

Король стёба

Сумев очаровать и Путина, и прессу,
сумел оклеветать он даже Мать Терезу.
Да, он хорош и в шарфике, и без...
Но — бес.

Миру мир

Рукопожатные! Пожмите руки не-,
поскольку сами не вполне...

Долголетие

Мафусаилу Вечный Жид
«Ты слишком молод,— говорит,—
не вечность ты, сырьё её.
Сначала поживи с моё».

Пара фраз

Я и мой комп остались вдвоём.
Так чем же мы не компания?

Иконография идола

Он сын фотографа,
НЕМНОЖЕЧКО Нарцисс...
Но столько карточек его,
что обос... цысь!

Антиамериканизм

Среди драчливого семейства
как образец Америка имеется –
питательная, хлебная страна.
Ей хорошо завидовать, она
козла античного заместо...
Ей мстят студенты, лузеры семестра...
И, кроме прочих, левая шпана.

Формула литературы

a + b = c
Это как пуля дум–дум и муха це–це:
гениальность в моём понимании –
талант плюс поток графомании.

Другое мнение о Вселенной

Эм Цэ квадрат равняется... Однако,
кто б мне исчислил скорость мрака?

Поздние мифотворцы

1.
Поскрипываем пером
в постскриптуме.

2.
Не написать ли в автобиографии,
что был я всех умнее и первей,
что мне учёной степенью потрафили,
ну, скажем, в Стэнфорде?
— Поди проверь!

Ахматовские сироты

Бают, каждый третий был сексот.
Нас, прикинь, четыре.
Стало быть, один уж точно — тот...
Толенька, не ты ли?

Уже не узнаешь

Кто-то, конечно, стучал...
Кто-то, кто был между нами
с самых ещё молодёжных начал
(по принужденью? по найму?)
хоть и «Пойму» чудесно точал и читал...
А — не пойман, не Найман.

Ай да Бунин!

«Затоплю я камин, буду пить...»
Хорошо бы кукушку купить.

Гарику

Ты бы не трогал мой народ:
его кто только не марали,
а он, как твой, туда же прёт,
подтёршись листиком морали.

Тем временем

«Я обнял эти плечи и...» вздремнул,
а Бобышев Марину умыкнул.

Домашние отношения

«О, Русь моя! Жена моя! До боли...»
В уме теперь иное просвистит:
мы поменяли гендерные роли,
и ты уже, Россия, трансвестит.

Не зажигают

Не выходи из гроба,
не совершай ошибки:
спички твоего стёба
шипят, издавая пшики.

Нобель

Бродский, с плешки сняв венок
и сложив его у ног,
застегни тому сандалии,
кто там будет «и так далее»...

Попытка пошлости

Однажды некая... звезда
(о возрасте — ни слова, как всeгда)
от счастья частого взяла и облысела...
— Не правда ли, Катюша, Эва, Элла?

Harrasment

Коварно подписуясь «Аноним»,
как много дам вчинили иск дедам,
когда-то их склонивших на интим!
— Зачем же не сказали вы «не дам»,
прелестницы, когда склонялись к ним?

Узы и скрепы

От политики, Родины, телека
отвернусь, проклянув сгоряча...
А девичьему слову «бретелька»
присягну, если слезет с плеча.

Парадигма

Не я тебя породил,
но я тебя пародирую.

Только предположение

То, что NN приставлен был к Ахматовой,
по виду — шанс один из пятисот.
Но как ты вид за видом ни разматывай,
получится сексот.

Вот она где

Где русская идея? Ради оной
сто книг я перечёл, и все — долой!
А вот она — в петле у Родиона
Раскольникова под полой.

Обед по-военному

— Рота, есть!
— Есть есть!

Пуп Земли

Голубоватый дымок над грилем,
глот вина, и — жив человек.
Римляне правильно говорили:
родина там, где еда и ночлег.

Dmitry

Dmitry

Любопытный отзыв, помещённый в рукописной книге "Зима", изготовленной Виктором Гоппе на основе моих стихов, но без какого-либо моего вмешательства:

Дмитрий Бобышев — поэт глубоко закономерный: его необходимость в культуре — того разряда, о котором говорят: если б его не было — его пришлось бы выдумать. Сколько бы ни велись разговоры о том, что русский футуризм напрямую наследует своим тяжелым и полнозвучным раскатом, своей демонстративной образной дерзостью державинской эпохе русского стиха, — должен был явиться Бобышев, чтобы засвидетельствовать их подлинное сродство явными чертами сходства с обеими старшими линиями: барочным буйством образности, вкусной фонетикой, размахом риторического жеста, воскрешением жанровых канонов. Сколько бы ни шла речь о том, что эмиграция для поэта — не только травма, но ещё и уникальный опыт освоения нового, — должен был явиться Бобышев, чтобы показать, как расцветает уже сложившийся творческий метод, получив новую пищу, богатую как витаминами новых слов, имён, названий, так и белком небывалых жизненных ситуаций, неожиданных впечатлений, новых встреч. Американские стихи Бобышева замечательны не только своей открытостью окружающему автора новому миру, но и господствующим в них пафосом приятия этого мира — приятная редкость в сегодняшней поэзии, настроенной к мирозданию резко критически. Ко всему прочему, насыщенный звук и богатая словесная инструментовка не отменяют у Бобышева чисто пластической выразительности, если угодно — живописности, делая их благодатным материалом для книги художника.

Дмитрий Кузьмин

Это было бы хорошим вступлением к моей последней книге "Чувство огромности", вышедшей в издательстве "Литературный европеец" во Франкфурте в прошлом году.

Posted by Dmitry Bobyshev on 29 июл 2018, 17:57

from Facebook

Любопытный отзыв, помещённый в рукописной книге "Зима", изготовленной Виктором Гоппе на основе моих…

2018-2-1 - Эмигрантская лира - журнал

2018-2-1 - Эмигрантская лира - журнал

«Эмигрантская лира» — журнал современной поэзии русского зарубежья, издаваемый некоммерческой ассоциацией «Эмигрантская лира» (Бельгия). "Emigrantskaya Lira" - contemporary Russian...

Posted by Dmitry Bobyshev on 27 июн 2018, 15:27

from Facebook

Dmitry

Dmitry

К 125-летию Анны Ахматовой ОКО АХМАТОВОЙ

Прошло более полувека со времени нашего знакомства с Ахматовой, и теперь уже трудно рассказать что-то новое о ней, что не повторяло бы мемуары других её современников и друзей. Не хочется повторяться и самому, ссылаясь на уже напечатанные главы из воспоминаний. Поэтому я хочу поделиться лишь некоторыми чертами её облика и личности, которые, как мне кажется, ускользнули от многих описаний, включая и мои собственные.
Мы познакомились с ней («мы» — это небольшой круг поэтов, в который вместе с Найманом, Рейном и Бродским я включаю и себя) в самом начале 60-х, когда ей было уже за 70. Её имя было овеяно недавней опалой, на неё падала тень партийного постановления, что, конечно же, отпугивало многих. Но наши мнения уже тогда значительно расходились с официозом: знакомство с ней и дружба, которой она одаряла, воспринимались как большая жизненная удача. В этом была и доля бравады, — “вы”, мол, её грубо оскорбляли и лишали хлебных карточек, а мы ей подносим цветы и стихотворные посвящения. О том, как я познакомился с ней, о первых впечатлениях и дальнейших встречах я уже рассказывал в книге воспоминаний “Я здесь”, о том же говорится в мемуарных заметках Евгения Рейна и в книге “Рассказов о Анне Ахматовой” Анатолия Наймана, так что я отсылаю читателей к этим источникам. Скажу лишь, что рекомендовал познакомиться с ней сам Борис Леонидович Пастернак, которого мы с Рейном однажды посетили в Москве в августе 1956 года, будучи ещё студентами.
Мы встречались с Ахматовой довольно часто — вместе и порознь — то в Ленинграде, где мы все жили, то в Москве во время наездов туда или в летом в Комарове, где Литфонд предоставлял ей скромный летний домик, который она иронически называла “Будкой”.
Я думаю, для каждого из нас это была удача, но не случайность: видимо, что–то близкое себе она в нас находила. Общими были, например, отторженность от печати, идеологическая критика, искажённые цензурой случайные публикации. Впору было отчаяться, и признание Ахматовой стало мощной поддержкой. А её стихотворные посвящения стали благословением на всю дальнейшую жизнь. Кроме того, через Ахматову осуществлялась прерванная связь времён: она принадлежала ведь одновременно и Серебряному веку, и современности. В общениях с ней чувствовалась и вся громада Мировой культуры, по которой испытывал тоску Мандельтам, а за ним и все мы, родившиеся на её отрогах.
Конечно, Ахматова учила на своём примере, но лишь тех, кто хотел и умел у неё учиться. Её стихи были высоким образцом поэзии, что позволяло ей вести диалог с Данте, Горацием и даже с древнеегипетскими писцами, которых она переводила на русский. Её жизненная позиция как нельзя полнее следовала пушкинскому завету:

Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспоривай глупца.

Я полагал, что она учит достоинству — и человеческому, и цеховому, поэтическому. Бродский считал что её урок — это величие. Но среди своих она не казалась такой величественной; была проста и благожелательна, однако во всём чувствовался масштаб её личности. То ли от рождения, то ли от воспитания ей была свойственна благородная осанка, своеобразная медленная грация движений, но мне кажется, что та царственность, которую замечали при поверхностном общении многие (и порой воспринимали критически) была защитным обличием, обороняющим от очернительства, от глумления, которому её подвергали столь часто…
Догадываюсь, что и мы были нужны Ахматовой: она проверяла на наш молодой вкус свою работу над большим стилем, над крупными формами. Например, она мне – единственному слушателю! – однажды прочитала всю "Поэму без героя". Ей было важно узнать, как воспринимается на свежий слух последняя, самая полная версия поэмы. Впечатление было сильнейшее, как от настенной фрески “Страшного суда”, — по-моему, именно эти слова я пробормотал ей, когда она закончила чтение.

Почти каждая встреча в последние годы её жизни мне вспоминается как содержательная беседа «о самом главном», то есть о литературе, о поэзии, о прошлом и настоящем. С политикой было и так всё понятно с полунамёков, а о пустяках говорить с ней как-то не подобало, зато её литературные суждения бывали необычайно вескими и острыми. И обязательно звучали стихи. К тому времени Ахматова разработала свой особый поздний стиль, отличный от прежнего, — я бы назвал его «прекрасной сложностью», в отличие от «прекрасной ясности» акмеизма. Так была написана, без преувеличения сказать, грандиозная «Поэма без героя»; в подобном же стиле, буквально у нас на глазах, создавался сравнительно короткий цикл «Полночных стихов». Эти стихи прочитывались как любовный и драматический по смыслу диалог, происходивший сразу в нескольких временных слоях с неким прототипом, который тоже как бы расслаивался. Получался неожиданный эффект: некоторые строчки казались адресованными прямо к слушателю, а другие уводили к иным адресатам. Поэтому смысл стихов ритмически пульсировал от более ясного к более таинственному.
Многие образы этого цикла говорили о перенесённом опыте страдания, как например, такие строки:

… И глаз, что скрывает на дне
Тот ржавый колючий веночек
В тревожной своей тишине.

Под этим “веночком”, конечно, подразумевался “терновый венец” — евангельский символ земных страстей, но почему и как она поместила его в своё око? Размышляя над этим дома, я к своему удивлению осознал, что не могу припомнить, какого цвета глаза, в которые я глядел, слушая это стихотворение.
И вот в одну из следующих встреч с АА я постарался неназойливо, но пристально приглядеться к её глазам, — специально, чтобы запомнить их навсегда. И запомнил, что глаза её — серые с зеленоватым оттенком и с более тёмной окантовкой по краю радужной оболочки. А вокруг зрачка – карие вкрапленья, то соединённые, то чуть разрозненные, но определённо складывающиеся в тот самый «ржавый колючий веночек»! Это оказалось простым и естественным объяснением её стихотворной строчки, что, конечно, нисколько не отменяет символики страдания, но даже наоборот — только подтверждает многозначность образа.

Раз уж я описал глаз Ахматовой, надо сказать и о её улыбке. Улыбаясь, она складывала губы так, что они превращались в полумесяц, наподобие того, как это делают музыканты, поднося ко рту свой инструмент.
Об этом я вспомнил, когда писал мадригал Ахматовой (а мадригал, как известно, это куртуазное восхваление Прекрасной Дамы). Тем не менее, в этой стилизованной форме чувство восхищения было глубоким и совершенно искренним. Я ожидал, что «Прекрасная Старая Дама» (так назвал её позднее Найман) примет такое воспевание с улыбкой:

О, как Вы губы стронете в ответ,
Прилаживаясь, будто для свирели.
Такой от них исходит мирный свет,
Что делаются мальчики смиренны...

Я уже не раз рассказывал, что с этими стихами я преподнёс ей пять роз. Об этом упоминается и в мемуарах Анатолия Наймана, — он приводит слова Ахматовой о пятой из них, которая «творила чудеса, чуть не летая по комнате». Главным из чудес оказался её ответ «Пятая роза», что стало для меня лучшей литературной наградой. Я это пересказываю затем, чтобы приблизиться к тому, что было главным и в моих стихах, и в её ответе. Ключевым словом было «любовь». Но... Как написано в «Пятой розе»:

А те другие - все четыре
Увяли в час, поникли в ночь,
Ты ж просияла в этом мире,
Чтоб мне таинственно помочь.

… И губы мы в тебе омочим,
А ты мой дом благослови,
Ты как любовь была... Но, впрочем,
Тут дело вовсе не в любви.

“Тут дело вовсе не в любви” — за эту строчку я отдельно поблагодарил Ахматову письмом, потому что она, отклоняя одно, предлагала нечто другое, не менее значительное, а именно — единение с ней в слове, в словесности.

Немало времени прошло с тех пор, а некоторые жизни целиком уложились в эти сроки. Но Ахматову по–прежнему читают, она по–прежнему ведёт свой душевный и сердечный диалог с отдельной личностью и – одновременно – с огромной национальной аудиторией.
И более того – с интернациональной.
Я много лет преподавал русскую литературу в Иллинойсском университете – колоссальном культурном и научном центре Среднего Запада. Главный кампус университета расположен в сдвоенном городе Урбана–Шампейн к югу от Чикаго. Это зелёный город с большими деревьями и прудами, окружённый кукурузной прерией; в нём хорошо учиться, учить и вообще пребывать.
Один из моих курсов «Русский модернизм» был целиком построен на поэзии Ахматовой, благо что я участвовал в издании самого полного на тот момент собрания её стихотворений в переводах Джудит Хемшемайер. Тогда же вышла и биография «Поэт и пророк», написанная Робертой Ридер. Ещё одной составляющей курса была прекрасная книга Анатолия Наймана, переведённая на английский. Этого уже было достаточно для содержательных занятий, но тем временем вышли новые книги об Ахматовой – её биография, написанная Элейн Фейнштейн и «Анна Ахматова в 60–е годы» Романа Тименчика, которые стали отличными пособиями для моих лекций!
Долгая творческая жизнь Ахматовой помогла сопоставлять её поэзию со многими литературными явлениями ХХ-го века вплоть до соцреализма, идеологической критики и цензуры. Я так и обозначал тематические разделы курса: «Ахматова и символизм, Ахматова и акмеизм, и — футуризм, и — Союз писателей, и — репрессии, и — Война...» И — так далее, вплоть до хрущёвской оттепели и литературы 60-х, куда я включил стихи моих литературных собратьев, в том числе и собственные «Траурные октавы».
Лучшие курсовые работы студентов были приняты в качестве экспонатов Музеем Ахматовой в Фонтанном Доме.

Моё отношение к ней не изменилось с годами: преклонение и (тут я всё-таки не соглашусь с Ахматовой) любовь к ней, к её поэзии были тогда и остаются сейчас. Заниматься играми в переоценки совершенно незачем – кто «первей», кто «гениальней»? – Мандельштам? Цветаева? Пастернак? Это бесплодные, никчемные споры, потому что все они несравненны. Я вспоминаю один ахматовский совет. Она убеждала не превращать первоклассных поэтов в чучела, наподобие диванных валиков, чтобы избивать ими друг друга. Это так точно названо и остается верным посейчас!
В «диванный валик» покушались превратить и её саму, — даже спустя десятилетия после доклада Жданова откуда-то и зачем-то появляются вульгарные пародии, попытки «деконструировать» Ахматову...
Между тем сбросить Ахматову со счетов невозможно. Даже сквозь перевод она говорит с читателем “от сердца к сердцу”. Написанные сто лет назад строчки дышат сиюминутной свежестью, а «прекрасная сложность» её поэм оказывается непосильной для подражателей и подражательниц.

Шампейн, июнь 2014 г.

Posted by Dmitry Bobyshev on 21 июн 2018, 14:00

from Facebook

ТВ. Дмитрий Бобышев, русский поэт и переводчик, эссеист, литературовед

ТВ. Дмитрий Бобышев, русский поэт и переводчик, эссеист, литературовед

"Мой Торонто" видео обозрение: Персональный сайт поэта Дмитрия Бобышева https://dbobyshev.wordpress.com/

Posted by Dmitry Bobyshev on 16 июн 2018, 14:43

from Facebook