Интервью в "Эмигрантскую лиру"


Адрес интервью:
https://sites.google.com/…/a…/radashkevich-alexandr/2019-3-1

ПОСЛЕСЛОВИЕ
Как сказал Гёте устами Лермонтова, "Подожди немного, отдохнёшь и ты." Отдохнёте вы тоже, мой дорогой интервьюер, не надо меня торопить... Подумайте: всё ведь в руцех Божьих, и неизвестно, кто из нас отправится отдыхать раньше, несмотря на разницу в возрасте. Я пережил многих, кто был моложе, и вот вы берёте интервью у меня, а не у них. Обратитесь-ка лучше к зеркалу и спросите, какую надгробную надпись вы бы пожелали самому себе: когда не о других, это уже не хихоньки и хахоньки...
И всё же в самом интервью я, кажется, нашёл подходящий развлекательный тон для вашего "весёлого" вопроса.

Отзыв на "День русской зарубежной поэзии" 2019

Памяти Ефима Славинского https://www.colta.ru/articles/literature/22150-bitnik-1

Смотрите в журнале Colta: 


Дмитрий БОБЫШЕВ



БИТНИК №1


Мы родились в угрюмой тоталитарной стране, но одолели страх перед ней и стали свободными. Нас было мало, и Ефим Славинский, или, как мы его звали — Слава, был из этой редкой человеческой породы, называемой интеллектуальной элитой. Через головы толпы мы перекидывались мнениями друг с другом. Я посвятил ему в 1962 году стихотворение, которое он ценил. Цитирую по самиздатскому сборнику:

РАННЕЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ
Е. С.
Только меч да кольчуга. Да свитер сырой
под кольчугой. Да маленький остров
под ногами. И парень, покрытый росой.
Это — рыцарство. Или сиротство?

Потому что не знает он: ближе к зиме
стать ли добрым ему, быть ли злобным?
И так мало народу ещё на земле,
что не с кем и перекинуться словом.

Общество диктовало: будь как все, будь толпой, не высовывайся... А он стал первым битником среди сверстников, выделялся своим видом, стилем поведения, вкусами, отвергающими любую кумачовую пошлость, любую советскую фальшь.
Горбоносый, зеленоглазый и смуглый, Славинский был похож на ворона, летающего над крупорушкой нашей жизни. Способный к языкам, он воспринимал их не уча; в библиотеке погружался в мир польских журналов (а более западные были под запретом) и извлекал оттуда множество захватывающих сведений о жизни на Западе: литературные моды, культурные сенсации, стиль. Он говорил исключительно на молодёжном сленге, превозносил экзистенциализм, но во-время останавливался, и мы сошлись, установив общую пробу и меру литературного вкуса.
Так, ранние и ещё несовершенные стихи Иосифа Бродского не могли произвести большого впечатления на него, и Славинский покритиковал юношу: «Много воды и ложного пафоса», но и Нобеля предсказал ему как достижимый уровень качества, ежели тот постарается, конечно. Как мы знаем, “юноша” хорошо постарался и оправдал это предсказание.
Позиция независимого человека, свободное общение с иностранцами, обмен книгами и самиздатом — всё это не могло не привести к конфликту с властями, и он неизбежно разразился. Когда Слава оказался под следствием, я послал ему стихотворение.

НА АРЕСТ ДРУГА

Не получился наш прекрасный план,
всё сорвалось… Держись теперь, товарищ!
Делили мы безделье пополам,
но ты один и дела не провалишь.

А всех трудов–то было — лёгкий крест
процеживать часы за разговором,
мне думалось: ты — мельник здешних мест,
ты – в мельника разжалованный ворон.

Безумного ль, бездумного держал
то демона, то ангела над кровом.
Один запретным воздухом дышал,
орудовал другой опасным словом.

За это – а за что тебя ещё —
и выдворили из полуподвала,
и — под замок. Жить, просто жить и всё,
оказывается, преступно мало.

Виновен ты, что не торчишь у касс,
что чек житейских благ не отоваришь.
И, веришь ли, впервые на заказ
пишу тебе — держись теперь, товарищ.

Он выдержал испытание и остался верен своим внутренним установкам и образу мыслей. Было ясно, что советская Русь так жить ему не позволит. Вскоре он стал собираться в дальний путь, хотя, собственно, собирать-то ему было нечего. Последние год-полтора обитал он на птичьих правах в Москве, ночуя по приятелям.
Прощаясь с Ленинградом, Славинский приехал и остановился у меня.
Он оказался прекрасным компаньоном, и, не стесняя друг друга, мы прожили бок о бок пару недель. Привыкший к спартанским условиям, в моей коммуналке он чувствовал себя комфортно. Мы договорились железно друг другу писать в открыточном формате, и чуть ли не год я получал по почте великолепные виды Италии. Но вот пришла открытка из Лондона: Стрэнд, церковь св. Анны и вход в здание БиБиСи, куда Славинский был принят на работу и прослужил там благополучно до самой пенсии.
Уехал и я, прочно обосновавшись в Америке, и покатилась эмигрантская жизнь, когда открылись почти все страны Мира, кроме нашего хмурого отечества. Я гостил у Славы и Алины в Лондоне, с ним мы исходили Венецию и Париж, посидели рядом, любуясь видами, на свинцовой крыше Нотр Дам де Пари, он “подарил” мне Рим и Неаполь, а я ему — Ватикан, где каждого из нас благословил польский Папа Иоанн Павел II. Как-то в разговоре, когда мы вспоминали былое, он подсказал мне последнюю строчку этого стихотворения:

ЕФИМУ СЛАВИНСКОМУ

Столько худого хлебнул, а ни-ни:

не вспоминаются черные дни,

а вспоминаются белые ночи,

яркие сумерки, — только они...

Смольный собор в озареньи заочном,
тыльце ладони, студеной на ощупь,
сладкие горести, робкая страсть...
— Тянет обратно?

— Да как-то не очень,

разве когда переменится власть.

— Как бы не так! Ты хоть в петлю залазь —
тупо стоит...

— Но об этом не надо:

наши родные залогом за нас.


А из решетки у Летнего сада

твердые звуки державного лада,
арфоподобные, надо извлечь.

— И не тянись из Не-знаю-где-града,

сытого самоизгнанья сиречь.

То и твержу:

— Завела меня речь

с книжкою первозелёных "Зияний"
слишком неблизко... И — сумка оплечь.

Не получилось пыланий-сияний.

Разве что опыт осядет слоями,

истинно станешь не кем-то – собой.

— А хорошо бы, ребята-славяне,

песнь кривогубую спеть на убой:
"В той степи глухой замерзал ковбой".

Рождённый в пределах СССР, он нашёл себя и осуществился полностью в Соединённом королевстве Великобритании и Северной Ирландии. Именно там, на радиостанции БиБиСи, передачам которой мы более всего доверяли, слушая их сквозь гул помех и глушилок, стал звучать голос Славинского. Тематически это были продолжения наших ленинградских разговоров: конфликты диссидентов и власти, художественные события, новинки стиля, открытия в литературе, поэты-нонконформисты и стихи, стихи, стихи… Славинский составил и выпустил в эфир многосерийную аудио-антологию независимых русских поэтов своего (нашего с ним) поколения. Вот электронный адрес первой серии этой антологии: https://vtoraya-literatura.com/publ_1115.html
Теперь его земные сроки вышли, он отлетает во вневременье, в вечность…
Прощай, дружище, и спасибо тебе за всё!




Ефим Славинский, студия БиБиСи, Лондон, 1982

14 авг.
Шампейн, Иллинойс

Мой сайт

Сегодня три года нашей виртуальной, но очень плодотворной дружбe с Михаилом Непомнящим, живущим в Израиле. Он вызвался помочь мне и построил персональный сайт (очень красивого и чёткого дизайна), в котором мы разместили большую часть моих сочинений. Там размещены стихи, поэмы, воспоминания, статьи о литературе, интервью, а также фотографии, рисунки, видео и отзывы критиков. Адрес сайта: https://dbobyshev.wordpress.com
Дорогой Михаил, огромное спасибо!
Сайт полностью русскоязычный, но, как показывает статистика, за эти три с небольшим года его посетили тысячи читателей из множества стран. Если посмотреть на страницу посещений, от разнообразия государственных флагов пестрит в глазах. Поглядите, там есть совершенно экзотические страны, в которых находятся русскоязычные читатели: https://wordpress.com/stats/day/countryviews/dbobyshev.wordpress.com?startDate=2019-06-15&summarize=1&num=-1&fbclid=IwAR39Gh1wQNPUzQIqJibacCRxw0EMwkz5qFup-ZgZsdk43Ex3d7Uv_9E6Wrs
Добро пожаловать на сайт!

Этюд в четыре руки

Dmitry

Его же словами

Пускай не схожи глинник и гранит,
но с холодом сошлись пути тепла.
на склонах Грузии лежит
адмиралтейская игла,
На холмах Грузии лежит ночная мгла;
и невская накатывает аква
на глиняные камни под стеною,
прозрачная. И мутно-далеко
шумит Арагва.
Шумит Арагва предо мною.
Мне грустно и легко,
и нету ни изгнанья, ни печали,
а только выси, глуби, дали
и тонкая издалека игла,
которая прикалывает наспех
чужое сердце на чужих пространствах,
как мотылька, на грань его стола.
Но боль моя, печаль моя светла...
Мне грустно и легко; печаль моя светла;
Печаль моя полна тобою,
и время милосердное с любовью
пространству стягивает боль,
цветут объёмы перед ним,
цветут одним –
Тобой, одной тобой... Унынья моего
Ничто не мучит,
только воздух гложет
глаза до слёз на сквозняке времён,
и жизнь мою прохватывает он
до радости, но горя не тревожит,
И сердце вновь горит и в красной дрожи
сгорает, хоть
и любит – оттого,
что, не спалив, не воскресить его,
Что не любить оно
тебя, тебя – не может.

Posted by Dmitry Bobyshev on 7 июн 2019, 17:01

from Facebook