dbobyshe

Category:

Ангелы и Силы

1. Тихая молитва

Ангеле Божий, Хранителю мой,
братик небесный в нелюбе земной!

Наших нежнейше-неслышных бесед
на языках человеческих нет.

Слух ни глагола не выловит. Лишь
духу звучит эта теплая тишь.

Что это: зов? Или весть? Или знак?
Что-то… А сердце оттукнется: — Так!

Братик! Самой неразрывью своей

что-нибудь сделай и мраки отвей.

Вот я, и вот они все потроха
Божьего грешника и батрака.

Что я могу? Только душу — по шву…
Как получился, таким и живу:

крепкий, работал, и, слабый, грешил,
разве что дар не менял на гроши.

Выпрями, ежели можешь, состав.
И в обстоянии не оставь.

2. Евангелист Иоанн

Это Слово снесла орлица
в руки апостола Иоанна,—
а как бы еще ему окрылиться
истово и благовествованно?

Порхнуло, прошелестело по свету;
шепотом даже лучше слышно:
а что, ежели любовь — это
изумление красотою ближних?

Выплывание образа: либо Мариина,
либо лика Учителя — в них,
не оставленных без руля и мерила…
Клёкотно говорит ученик.

3. Архангел Гавриил

Бог победит (в тебе!) —
 глаголет Гавриил —
(или — тебя?). Он сам: пред — это слово.
Он весь — и весть, и суть. И узел сил
узилища телесного, земного.

Начало дел. Зародыш речевой,
летящий титлом
 лечь на чистую страницу.
Из дуновенья дня, из ничего,
глядишь, и Слово само-сотворится.

До ветхости мир исписался весь.
Пора не спать, пророки были правы,
но действовать, спасти,
 отдав себя на месть
само-губителей, спасателей Вараввы.

И выврачевать время, чтобы где ж? —
здесь, на земле, в любые дни и лета
впорхнуть победой Божией в допрежь
тетрадь нетронутую
 Нового Завета.

4. Илья пророк

Львиные грозы…
О, Илие!
О, пророче, мы с небом — не розны.
Всё ли мы на земле?

Или, гулко гуляя:
— Купол,— позвал,— громозди
для храмного Рая.
Раструб звуку пророй из груди!

Нёбо выстрой
и Новое Небо скажи:
громобыстры-
е ярусы ярой радости и этажи

гордых облак.
О, Илие!
Труд небесный — творительный отдых
для работ на земле.

Но взъемлю
тягло любого труда:
огалилеим ее аллилуйей
и Наиновейшую Землю
все населим тогда.

5. Архангел Михаил

— Кто, как Бог? — Светлый выкрик —
 это и есть Михаил.
Ангелу гордому, горькому
 он себя возгласил.

— Ты, увы, Совершенного Сердца
 пропятая рана, изъян.
Гневной любовью к отступнику
 Михаил осиян.

Меч — Любовь его, Верность —
броня безущербная, щит.
Слава — яркий шелом,
корпус Верой кольчужно покрыт.

На крутых нараменниках —
крылья горние Сил.
Кто, как Бог? — Этот светлый упрек —
он и есть Михаил,

что себя же и выкрикнул
мировому предлогу, Врагу.
Вымыть капельку яда из «Я»
я, и жизнь переплыв, не смогу.

6. Умная молитва

ГОСПОДИ!
Отведи меня здесь от растравы и роспади,
ГОСПОДИ ИИСУСЕ!
Все-то зрящий во всех,—
как ты горшим, душа, ни рисуйся,

грех возъемлющий Мира,
за всех, за меня на кресте
в костном хрусте висишь,
ГОСПОДИ ИИСУСЕ ХРИСТЕ!

Вместо меня… Но и вместе со мной:
сколько спину ни горбь,
выпрямительна, видите ль, казнь,
очистительна скорбь.

Вдышана в меня душа на всю жизнь,
да, но не больше,
ГОСПОДИ ИИСУСЕ ХРИСТЕ,
СЫНЕ БОЖИЙ.

Эту смесь как разделишь:
меня и со мной же —
горчично и гречнево?
ГОСПОДИ ИИСУСЕ ХРИСТЕ,
 СЫНЕ БОЖИЙ,
 ПОМИЛУЙ МЯ, ГРЕШНОГО!

7. Сошествие во Ад

Мир — это весть. Но весь
иссяк и вытек смысл из буков тощих…
Путь — луза мрачная — куда? Невесть.
А истина — в кровавых многоточьях.

И не сложилась жизнь.

Ее Хозяин и источник
громадно выдохнул себя чрез толщи —
заматерелые— материальной лжи.

И тут — расселся грунт.
Ткань лопнула, натянута на тябла
в соседней храмине, враспах и вдруг.
Ткни, и — насквозь: так вещество ослабло.

Когда изъята ось,
какая верть и твердь — не дрябла?
Обручено безлюбо, безобрядно,
пространство с временем в три дневи разошлось.

И рухнул Бог и Дух.

Лишь крохотный, лишь болевой росточек
под плащаницею на Сердце вспух…
Так началась работа этой ночи:
сошествие во Ад.

В ту пазуху (быть может: точку),
где вход в Ничто, что болью был проточен,
и ужасом заляпан и объят.

Туда, в голодный нуль,
в заглот, за житом бывше-человечьим —
нас, гиблых, ради — Он Себя вомкнул,
а нам утраты и оплакать нечем:

всерьез бесслезносерд
весь этот свет. А тот — сердечен?
— Удавкою времян обесконечен,
в мешке пространства коротает смерть.

Да как же смерть — терпеть?!

Всей верой, всем соборно-главым телом
в Страстную эту Пятницу, теперь
вцепиться в Бога — вот что можно сделать!

С колоколами — в сплав!

Мы — храмовый народ, ему подмога,—
из наших пульсов, пущенных стремглав,
из кровяных телец восклеим Бога.

Исчезнем вольно в Нем.
Рискнем ничем — воздастся много…
Ведь Он и мертвый: весь о нас тревога;
в трудах о нас и в смерти он живьем.

Ужо — узнаем там,
в том свинском тупике, мясном забое,
где дальше мрет всечеловечий хлам,
где стон и визг, и скрежеты зубовны,—

что мирозданья срам—
весь — упразднен и обезболен,
благоразумный вознесен разбойник
с Христом — туда — в Пасхальный Первохрам…

— И ты — домой, Адам!

Милуоки, 1981, 1984—85

34

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded